Забытые уроки Джабы Иоселиани07 марта 2006 Три года назад, в начале марта 2003 г. закончил свой земной путь один из наиболее влиятельных политиков постсоветской Грузии и одновременно вор в законе Джаба Иоселиани. Ныне он покоится в пантеоне наиболее выдающихся общественных и государственных деятелей.
Грузинская политическая элита кануна и первых лет независимости была богата на яркие личности. Джаба Иоселиани, безусловно, был одной из них. Тогда грузинские политики плохо уживались не только с союзным центром, но и друг с другом. Политические убийства были (и до сих пор остаются) в Грузии обычным делом, но Джабе удалось дожить до 77-лет и умереть своей смертью – от инсульта.
Жизнь этого человека была очень бурной. В 16 лет он попался на краже и впервые попал в тюрьму. После нескольких сроков тюремного заключения он стал своим человеком в уголовном мире, причем никогда этого не скрывал и даже гордился. В своих интервью Джаба постоянно повторял: "Да, при всех властях я сидел в тюрьме. При Сталине, при Хрущеве, при Брежневе, при Горбачеве, при Ельцине, при Гамсахурдиа, при Шеварднадзе". Оставаясь одним из авторитетов криминального мира, Джаба вернулся в Тбилиси, защитил докторскую диссертацию и в середине 1970-х стал преподавать литературоведение и историю грузинского театра в университете.
Горбачевская перестройка придала жизни Иоселиани новое направление. Он стал лидером военизированного формирования "Мхедриони" ("Когорта всадников"), большинство членов которого составляли представители грузинского криминалитета. Во главе своих всадников-налетчиков он воевал в Южной Осетии и Абхазии, но без успеха. Политическая карьера Джабы достигла своего пика благодаря участию в свержении первого президента Грузии Звиада Гамсахурдая и победе над звиадистами в гражданской войне.
Иоселиани входил в состав Военного Совета, который руководил страной после свержения и убийства Гамсахурдия. Он был одним из инициаторов возвращения Эдуарда Шеварднадзе из его московского политического небытия и поначалу был заместителем председателя Госсовета, который возглавил "белый лис". Но по мере укрепления Шеварднадзе позиции тех, кто возвратил его к власти, неуклонно ослабевали. В октябре 1995 г. "Мхедриони" была объявлена вне закона "как организация, превратившаяся в прибежище криминальных элементов". На Джабу постарались свалить все. Его обвинили в организации покушения на Шеварднадзе, организации убийств лидера Национально-Демократической партии Георгия Чантурия, председателя Фонда главы государства Солико Хабеишвили, начальника дорожной полиции Гии Гулуа, а также во многих других преступлениях. В итоге он был приговорен к 11 годам лишения свободы.
В 2001 г. Шеварднадзе помиловал главного грузинского всадника и своего бывшего союзника. После выхода из тюрьмы Иоселиани вновь активно занялся политикой и планировал принять участие в парламентских выборах. Но до выборов Джаба не дожил, закончились они свержением второго президента Грузии и розовой революцией в Тбилиси.
Незадолго до своей смерти Иоселиани опубликовал в Москве на русском языке книгу своих воспоминаний под названием "Три измерения" (М., 2001). В ней он подвел итог своей жизни в трех ее измерениях: криминальной, научно-педагогической и политической. В Грузии, как показывает жизнь Джабы, эти измерения оказались неразделимыми. Многие из его мыслей и размышлений по поводу особенностей современного грузинского общества были весьма откровенны и поучительны.
В первую очередь это касается особенностей национального характера и тех процессов, которые происходили в общественном сознании и психологии грузин накануне и после распада СССР. В связи с событиями в Южной Осетии на 135-136 страницах своих воспоминаний Джаба Иоселиани пишет: "Живьем сожгли какого-то осетинца. Где начинается ксенофобия? Неужели национальное самосознание должно основываться на ненависти к другой нации? Что происходило и что происходит в Грузии в эти последние четыре года? В эпоху пика расцвета коммунистической идеи и попытки ее осуществления наблюдательные люди говорили, что коммунисты падут жертвой собственной, переросшей все границы пропаганды. Беспредметная природа советского патриотизма, ее ожесточенное культивирование, как только нашла момент – уцепилась за традиционную национальную почву: десятилетиями подавленная энергия внезапно взорвалась и приняла лицо ксенофобии и патологии. Именно поэтому лидеры нашего национального движения были ненормальными, поэтому был наш народ так экзальтирован".
Джаба Иоселиани был участником войн в Абхазии и Южной Осетии. В настоящее время официальный Тбилиси стремится представить происходившие тогда события в качестве российской агрессии против маленькой демократической Грузии. Кроме того, нынешние правители Грузии постоянно заявляют о том, что страна была практически беззащитной перед лицом вооруженного до зубов "российского агрессора". У Джабы Иоселиани совсем другая картина: "От русских получаем технику, часть той квоты, которая досталась нам при распаде Советского Союза. Для получения танков я вместе с Китовани еду в Ахалцихе. Тенгиз рад и горд. Заново перекрашенные танки в гараже смотрятся обнадеживающе. Я еще никак не могу поверить в то, что Россия не только согласилась на нашу независимость, но даже оставила оружие и технику".
О начале грузино-абхазской войны Джаба пишет: "Общее мнение такое, что эту проблему нужно раз и навсегда решить. Если не желают жить вместе с нами по-человечески, пусть убираются, откуда притащились". И далее: "У нас господствует мнение, что войну провоцирует Россия, что Ардзинба был готов к этому. Исходя из первого периода войны, на этот счет у меня другое мнение. Они не были готовы и сознательно нас не провоцировали. На первых порах на абхазской стороне, во-первых, не замечалось русских специалистов и бойцов, во-вторых, их вооружение исчерпывалось самодельными снарядами, охотничьими ружьями и кустарными взрывчатками".
Ввиду постигшего нынешних тбилисских правителей исторического беспамятства полезно напомнить и другое свидетельство о событиях в Абхазии. Не кто иной, как Шеварднадзе характеризовал действия грузинских войск в Абхазии следующим образом: "я не говорю уже о недопустимости той формы, в которой они действовали. Танки, бронемашины, снятия флага с Дома правительства. Как будто в чужую страну… Многое из того, что там делалось, нельзя оправдать и нельзя считать нормальным явлением" [1].
После сокрушительного военного разгрома грузинское правительство попыталось организовать на территории Абхазии партизанскую войну. На официальном уровне этот факт всегда отрицался, но Джаба по этому поводу пишет вполне откровенно: "Приезжаю в Зугдиди, встречаюсь с населением, произвожу смотр партизанской группы Дато Шенгелия. Привез им оружие, диверсионные устройства, из министерства безопасности привез инструктора, который останется с партизанами и обучит их диверсионному делу. Их материальное обеспечение поручаю частично Тимуру Герганиа и частично мэру Поти Роману Мелиа".
Джаба Иоселиани прекрасно сознавал, что мирное возвращение грузинских беженцев в Абхазию не является возможным: "В Гагре, Сухуми и Очамчире воевал весь народ. В Гали только двести-триста человек, из них сто семьдесят мхедрионцев Дато Шенгелия, остальные – двести человек – в составе батальона Самурзакано Тамаза Шония". А так как не воевавших среди мужской части беженцев было очень мало, то их возврат, по мнению Иоселиани, мог быть только единовременным и под охраной российских войск, которые должны были подавить сопротивление абхазов.
Попытка возврата грузинских беженцев в Абхазию была предпринята в 1994 г., когда введенными в зону конфликта российскими миротворческими силами командовал виртуозно обработанный хлебосольным и щедрым Джабой Иоселиани генерал Кондратьев. Иоселиани пишет, что согласно договоренности с Кондратьевым, "должна была быть собрана масса в 40-50 тысяч человек. Только к часу дня удалось собрать около 500 беженцев и рискованный, но единственный выход в деле возвращения беженцев провалился". Примечательно, что грузинское руководство до сих пор не оставляет надежды использовать российских миротворцев в собственных целях и с их помощью добиться возвращения Абхазии и Южной Осетии. Отсюда постоянное требование изменить мандат российских МС или заменить их войсками тех государств, которые будут готовы воевать за интересы Тбилиси.
Размышляя о причинах постигших Грузию несчастий Джаба Иоселиани приходит к следующему неутешительному выводу: "Когда доходит до дела, мы не хотим воевать, не хотим рисковать. Чего же мы хотим, кому предъявляем претензии, если сами не можем бороться за свою свободу и благополучие?! Я все-таки думаю, что это одно из явных проявлений рабской психологии, перекладывание своей судьбы-участи на другого. Поэтому и последним вопросом нашего народа является: "За кем пойти?".
Джаба Иоселиани считал, что особенности грузинского национального характера содержат в себе внутреннюю предрасположенность к диктатуре:"Инерция 70-летней рабской психологии и повсюду известное грузинское высокомерие – вот те ингредиенты, которые создают возможность установить у нас диктатуру". Уже в скором времени предвидение Джабы Иоселиани целиком оправдалось: на смену авторитаризму Шеварднадзе пришла единоличная диктатура Саакашвили, которая, по выражению лидера "Правой оппозиции" Давида Гамкрелидзе, развязала настоящий "розовый террор" против собственного народа.
В книге Джабы Иоселиани не было упоминаний о таком грузинском политике, как Михаил Саакашвили. Но уже вскоре после ее выхода в свет ветеран грузинской политики столкнулся на парламентских выборах с нынешним президентом Грузии. В одном из своих последних интервью, опубликованном уже после смерти Джабы в газете "Время новостей", он дал исчерпывающую характеристику Саакашвили и тех методов, при помощи которых шел к своей неограниченной власти будущий демократизатор Грузии.
Джаба видел главное преимущество Саакашвили в том, что он располагал "бешеными деньгами". Он следующим образом описывает характер проходившей предвыборной кампании: "Я баллотировался в парламент по району Ваке. Там есть азербайджанское село, 3000 голосов. Один мой старый знакомый, в тюрьме со мной сидел, имеет там какой-то авторитет. Он сказал: "Какой разговор! Вам дадим голоса". Когда осталось два дня, я послал ребят прозондировать настрой. Так их избили, машины им поломали: "Какой Джаба? Саакашвили даем!" Спросил у знакомого. Тот говорит: "Джаба, по 50 долларов всем дали, мне бы дали, я бы тоже против тебя голосовал". 3000 человек по 50 долларов – 150 тысяч долларов! Откуда у этого сопляка такие деньги? Каждый день ездит в Америку, а зарплата его – 300 лари, 150 долларов. Это люди, выпестованные Шеварднадзе. Они ведь менять ничего не хотят, хотят вместо Шеварднадзе сесть".
Иоселиани не питал никаких иллюзий по поводу перспектив демократии в Грузии. Его брошенное грузинам выражение "демократия – это вам не лобио кушать!" стало широко известным далеко за пределами Кавказа. По мнению Джабы, в сложившихся при Шеварднадзе условиях только "всеобщее народное сопротивление" могло изменить характер режима и судьбу грузинского народа. В этой связи интересна та характеристика, которую он дал в своем интервью одному из лидеров нынешней оппозиции экс-министру госбезопасности Грузии Игорю Гиоргадзе: "Во время гражданской войны Игорь был начальником контрразведки у тогдашнего министра обороны Китовани. Образованный, интеллигентный парень, настоящий профессионал. Отец у него очень хороший человек, настоящий мужчина. Но Гиоргадзе не политическая фигура". Похоже, что многие в Москве оценивают будущие перспективы Гиоргадзе совсем по-иному, так что лишь будущее покажет, насколько был прав Джаба в своей оценке на этот раз.
Как известно, нынешний грузинский президент сравнивает 200-летнее российское правление в Грузии с татаро-монгольским игом. Джаба Иоселиани не страдал историческим беспамятством и никогда не разделял столь популярной у нынешней грузинской элиты запредельной русофобии. В своем последнем интервью он напомнил своим грузинским соотечественникам: "мы – православный народ. Христианство определило наше единство с Россией. Георгий ХII, последний царь Грузии, на смертном одре подписал договор о воссоединении с Россией. Князья говорили ему: "Ты нас губишь". Но он сказал: "Вы правы. Но я христианин. Когда я предстану перед Господом, что я ему скажу? В каком мусульманском омуте я оставил свой народ?" Одна эта фраза решила все".
При Саакашвили на грузинском политическом Олимпе воцарилась истеричная, но бесконечно унылая розовая серость. Можно по-разному относиться к Джаба Иоселиани: обстоятельства его биографии предоставляют широкий простор для самых негативных и самых восторженных оценок. В зависимости от того, к какому из измерений относится тот, кто дает ему свою оценку. Но, несомненно, даже самые большие ненавистники Джабы Иоселиани не могут упрекнуть его в одном: что он был не самостоятельной фигурой и марионеткой в чужих руках. Поэтому у Джабы Иоселиани не было бы никаких шансов оказаться в рядах нынешней тбилисской политической элиты.
| [1] |
Московских комсомолец, 10.02.1996 |
|
